Обитатели пропасти [Племя из бездны/Обитатели бездны] - Абрахам Меррит

— Я не спал. Весь день трудился над цепью. Когда снова начал сгущаться красный свет, я протер примерно шестую часть звена. И всю ночь я шептал и кланялся вместе с жителями пропасти, присоединившись к их гимну Существу, нависшему надо мной!

— Дважды еще сгущался красный свет, и меня охватывали чары — но на утро пятого дня я разорвал цепь. Я свободен! Выпил белой жидкости из чаши, вылил оставшееся в свою фляжку. Побежал к ступенькам, поднялся мимо невидимого ужаса, мимо алтаря и снова оказался на мосту. Пробежал над пропастью, и вот я на Лестнице.

— Можете себе представить, каково подниматься из расколотого мира, когда за вами ад? Ад был за мной, и ужас подгонял меня. Город скрылся в голубом тумане, когда я почувствовал, что больше не могу подниматься. Сердце билось в горле, каждый его удар был как удар молота. Я упал перед входом в одну из маленьких пещер, чувствуя, что это убежище. Заполз в него и стал ждать, когда туман сгустится. Он почти сразу сгустился. Далеко внизу послышался громкий гневный шепот. В отверстие пещеры я увидел пульсирующие огни. Пульс достиг входа, потускнел, и я увидел, как вниз устремились мириады шаров; глаза жителей пропасти плыли вниз, в бездну. Снова и снова разгорался свет, поднимались и опускались шары. Они охотились за мной. Шепот становился громче, настойчивей.

— Во мне росло отчаянное желание присоединиться к их шепоту, как я это делал в Храме. Я снова и снова кусал губы, чтобы они не двигались. Всю ночь из пропасти поднимался столб света, всю ночь прилетали шары и звучал шепот. Теперь я понял назначение пещер и резных фигур, которые сохранили свою хранительную силу. Но кто их вырезал? Почему построили город на краю пропасти и зачем опустили в нее Лестницу? Кем они были для этих существ и как могли жить рядом с ними? Ясно, что у них была какая-то цель. Иначе они не стали бы предпринимать такую грандиозную работу, как строительство Лестницы. Но какова эта цель? И почему те, что жили рядом с пропастью, давно исчезли, а те, что в пропасти, живы до сих пор? Ответа я не мог найти — да и до сих пор не нахожу. Даже обрывков теории у меня нет.

— Пока я так размышлял, наступил рассвет, а с ним и тишина. Я допил то, что оставалось во фляжке, выполз из пещеры и снова начал подъем. В полдень ноги мои отказали. Я разорвал рубашку, обвязал колени и руки. И пополз дальше. И снова заполз в одну из пещер и ждал, пока не сгустился голубой туман, не поднялся столб света и не начался шепот.

— Но теперь в шепоте звучала новая нота. Шепот больше не грозил. Он звал и льстил. Он притягивал. Новый ужас охватил меня. Во мне поднялось могучее желание выйти из пещеры и спуститься вниз, к огням, позволить им делать со мной, что хотят, унести, куда хотят. Желание росло. С каждой вспышкой луча оно усиливалось, и я наконец задрожал от желания, как дрожал от песни в Храме. Тело мое превратилось в маятник. Вверх вздымался луч, и я устремлялся к нему. Но душа не сдавалась. Она прижимала меня к полу пещеры. И всю ночь боролась с телом, отражая чары жителей пропасти.

— Наступил рассвет. Снова я выполз из пещеры и увидел Лестницу. Подниматься я не мог, руки мои кровоточили, ноги болели. Я заставлял себя подниматься ступенька за ступенькой. Скоро руки онемели, ноги перестали болеть. Они омертвели. Только воля тянула мое тело вверх шаг за шагом.

— И тут — кошмар бесконечного подъема по ступенькам, воспоминания о тупом ужасе, когда я прятался в пещерах, а свет пульсировал, а шепот все звал и звал, воспоминания о том времени, когда я проснулся и обнаружил, что тело подчинилось этому зову и утащило меня к выходу, к самым охранникам, а мириады шаров столпились снаружи в тумане и смотрели на меня. Воспоминания о борьбе со сном — и всегда, всегда подъем, на бесконечное расстояние, к покинутому раю голубого неба и открытого мира.

— Наконец осознание того, что надо мной чистое небо, а край пропасти за мной, воспоминание о том, как я ползу мимо гигантских ворот, уползаю от пропасти, сны о странных гигантах в остроконечных шапках, с затянутыми вуалью лицами, которые толкают меня все дальше и дальше от пропасти, отгоняют светящиеся шары, которые хотят утащить меня назад, в провал, где в ветвях красных деревьев с коронами из змей плывут планеты.

— И долгий, долгий сон — Бог один знает, как долго я спал в ущелье между скал. Проснувшись, увидел далеко на севере поднимающийся столб света, огни по-прежнему охотятся, шепот надо мной зовет.

— Снова полз я на омертвевших ногах, которые, как корабль древнего моряка, двигались сами, без моего участия, но уносили меня от этого проклятого места. И вот ваш костер — и безопасность!

Человек улыбнулся нам. Потом жизнь покинула его лицо. Он уснул.

В полдень мы свернули лагерь и понесли человека на юг. Три дня мы несли его, а он продолжал спать. На третий день во сне он умер. Мы сложили большой костер и сожгли его тело, как он и просил. Разбросали пепел в лесу вместе с пеплом деревьев костра. Великим волшебством нужно обладать, чтобы разъединить этот пепел и снова утащить его в эту пропасть, которую он называл проклятой. Не думаю, что даже у обитателей пропасти есть такое волшебство. Нет.

Но к пяти вершинам мы не вернулись, чтобы проверить это.